Адвокат чародейки [= Тень Эсмеральды ] - Наталия Орбенина

– О, господи!

Во время обеда за столом царила напряженная тишина. Раздавалось только звяканье приборов.

– Зина, ты почему ничего не ешь и надутая такая, как мышь на крупу? Опять Анатоль тебя чем-то обидел?

Зина подняла голову и встретила напряженный, злой взгляд брата и ироничную усмешку гувернантки.

– Мама, Зина злится из-за того, что она не набрала грибов, – сказал как можно спокойнее Анатоль. – Ей не дает покоя корзина Розалии Марковны, куда уж их и класть было некуда.

Зина набрала в грудь воздуха и негромко произнесла:

– Отчего некоторые люди слишком высокого о себе мнения? Без роду, без племени, а туда же, в калашный ряд! И только потому, что Бог ее наградил красотой и она книжек много умных прочитала?

Боровицкие с изумлением воззрились на свое дитя. Что это на нее нашло? Ответ на реплику Зины последовал незамедлительно.

– А те, кого Создатель не наградил ни красотой, ни умом, ни доброй душой, должны быть еще более скромными. Богатство, благородное происхождение – это еще не повод задирать нос! – резким тоном парировала гувернантка.

Степень изумления старших Боровицких все возрастала. Этого еще не хватало – чтобы гувернантка позволяла себе дерзкие рассуждения, споры, да еще и со своей подопечной!

– Конечно. Можно строить куры, вить амуры в надежде уловить богатого жениха, и вырваться из бедности и безродности. Да только не выйдет у вас ничего! Не выйдет! – Зина прихлопнула ладошками по столу.

– Это вы о чем? – угрожающе рыкнул Ефрем Нестерович. – Я желаю понять, что происходит в моем доме!

Розалия Марковна явно ожидала, что Зина продолжит и выдаст ее злополучную тайну. По лицу Анатоля расползлась предательская бледность.

– Зина! Прекрати! – с нажимом произнес молодой Боровицкий.

– Нет, я… – девушка запнулась. Все взоры за столом были устремлены на нее. Ей вдруг сделалось страшно.

– Ну, что же вы, Зина? – Розалия Марковна смяла в руке салфетку и положила ее на стол пред собой.

– Уж не знаю, какая кошка между вами пробежала, – сердито продолжил хозяин дома. – Только, милейшая Розалия Марковна, меня совершенно не устраивают ни тон, ни содержание бесед, которые ведутся вами в присутствии моей дочери, вашей воспитанницы, и всего моего семейства. Я, разумеется, отдаю дань вашей удивительной образованности, но вольнодумство и непочтительность, которые вы столь открыто проявляете в последнее время, переходят всякие разумные рамки. Не знаю, что с вами обеими сталось, но только я бы желал не слышать более всех этих дерзких вольнодумных рассуждений. Я желал бы видеть в своем доме прежде всего гувернантку. Именно гувернантку! Подумайте над моими словами!

– Разумеется, вы можете отказать мне от места! – спокойно пожала плечами госпожа Киреева. – Но вовсе не означает, что я тотчас же покину вашу семью.

– Что вы такое говорите?! Вы намекаете, что мы не сможем сразу выплатить вам все жалованье? – всколыхнулась Полина Карповна.

– Нет, я… – но Розалии Марковне не удалось закончить фразу, да ее уже и не услышали.

В этот миг послышались чьи-то быстрые шаги, дверь распахнулась, и в столовую ворвался Сережа. Его лицо и руки были перепачканы сажей, волосы спутались.

– Сереженька, голубчик мой, что с вами такое приключилось?! – всплеснула руками Боровицкая.

– Церковь Святой Троицы сгорела, батюшка на пожаре погиб! – выпалил юноша.

– Сгорела?! Целиком? – Анатоль вскочил. – Дотла?

Сережа, Анатоль и Розалия молча смотрели друг на друга. Розалия вдруг тоже побелела и закусила губу. Зина с удивлением заметила на лице гувернантки то, что так жаждала увидеть. Испуг и растерянность.